Паоло вспыхнул и кинул ветку в траву, но тут же передумал и поднял ее. Ветка была до половины ошкурена, верхушка с горстью еще не совсем раскрывшихся листьев уцелела. Паоло решительно перерезал ветку и протянул верхушку матери:

- На. Мы ее дома в воду поставим, а когда она корешки пустит, то посадим, и целое дерево получится.

- Хорошо, возьми ее с собой, может, не завянет.

- А другой конец я оставлю для копья. Все равно он без кожи уже не вырастет.

- Ну возьми.

Эмма поднялась с травы, следом с палками в руках встал Паоло. Эмма оглядела его с головы до ног.

- Ох, и извозился ты!

Паоло попытался стряхнуть со штанов приставший мусор, потер ладошкой рубаху, измазав ее еще больше, и наконец сдался.

- Ничего, - сказал он, - до дому доберемся.

- А людей не стыдно будет?

- Ну так что, ты вон тоже грязная.

- Где?

- Честно. Вся кофта перепачкана.

Эмма поднесла руку к глазам. Белый рукав кофточки был густо усеян чуть заметными черными крапинками.

- Гарь налетела, - оправдывалась Эмма, пытаясь сдуть с рукава черный налет. Но сажа села прочно и не сдувалась.

- Давай я почищу, - предложил Паоло.

- Не надо! - испугалась Эмма. - Ты своими лапами меня мгновенно в чучело превратишь!

- А другие сейчас тоже так? - спросил Паоло.

- Тоже.

- И все от одной трубы?

- От нее.

- Тогда хорошо, что дыма больше пускать не будут, - сказал Паоло, жаль только, что это всего одна дробина.

2. БАБИЙ БУНТ

- Смотри, - сказала Юкки, - я на песок наступаю, а он вокруг ноги сухим становится. Это, наверное, потому, что долго под солнцем сушился, вот даже в море вымокнуть как следует не может. Правда?

- Точно, - ответил Дима и прибавил: - А у тебя следы красивые.

- Ага. Маленькие, и пальцы скрюченные, как у Кащея.

- Много ты понимаешь в собственной красоте! Не скрюченные, а изящные.