- ...когда начинали их строить, считалось, что они совершенно не затрагивают окружающую среду. Полная изоляция, никаких выбросов. А вышло не совсем так. Тепло утекает, опять же вибрация. Деревья наверху сохнут, звери из таких мест уходят, и людям жить не слишком приятно. Зато сейчас мы лихо управились, каких-то десять лет, и на Земле ни одной фабрики. Это в самом деле получается не переезд, а эвакуация, - старик с особым вкусом повторил последнее, почти никому не понятное слово. - Теперь планета наша в естественный вид пришла, ничто ее не портит, специалисты говорят, что на Земле сможет прожить восемьдесят миллиардов человек.

- А живет уже шестьдесят восемь, - негромко, но словно подводя итог, сказал чей-то голос.

К полудню Паоло утомился и не прыгал, как прежде, а тащился, держась за Эммину руку и почти не слушая волшебно звучащих слов: "прокат", "вулканизация", "оксидированный"... Другие тоже устали, все больше народа тянулось к выходу.

- Как можно было каждый день проводить семь часов среди такого лязга? - удивлялась идущая перед Эммой девушка.

На воле Паоло снова ожил и, соскочив с дороги, исчез в кустах. Потом вылез оттуда перемазанный зеленью и убежал вперед. Эмме понадобилось полчаса, чтобы отыскать его. Она нашла сына на одной из полянок. Паоло сидел на земле и вырезал из ветки дротик.

- Паолино, негодный мальчишка, куда ты пропал? Обедать давно пора!

- Мама, - вместо ответа спросил Паоло, - а зачем слону дробина и что такое общее угнетение биоценоза?

- Боже мой, мальчик, откуда такие слова?

- А тут вот сидели какие-то дяденьки, и я слышал, как один сказал, что все меры вроде сегодняшней - это дробина для слона, потому что у нас это самое угнетение. А что это значит?

- Это значит, - сказала Эмма, - что на Земле живет шестьдесят восемь миллиардов людей, и если каждый сорвет такую ветку, как ты сейчас сломал, то на Земле ни одного деревца не останется.